Возвращение произошло без переходов. В одно мгновение — пустота. В следующее — свет, к которому его глаза не могли привыкнуть. Резкая плотность потолочных люминесцентных ламп ослепляла его вспышками, и тогда он почувствовал непривычную тяжесть жесткой простыни на своей коже, словно холодное давление на руку. Опустив глаза, он увидел пальцы, крепко сжатые вокруг его собственных, дрожащие. Эти пальцы принадлежали фигуре, сидящей рядом с ним. Белая форма, воротник строго застегнут до шеи, красный крест, вышитый над сердцем. Знакомая форма, которую он много раз видел дома, наблюдая за ней через дверь, когда она собиралась. Рядом с ним сидела его мать, Азами, на лице которой читались эмоции, которые не должны были проявиться ни из-за ее природной скромности, ни из-за дисциплины няни. Это, больше всего на свете, тревожило его. Последнее, что он помнил, — это страх. Страх настолько сильный, что он затопил его рот. Остальное растворилось где-то между тем и сейчас, как берег реки, скрытый от глаз в темноте.
«Мама…» — узнал он, прежде чем повернуть голову. «Где я?»
Белые занавески, обрамлявшие его кровать, давали ему подсказку, но ничего конкретного не объясняли. За тканью неспешно двигались размытые силуэты, слышался глухой стук тележки, протащенной по линолеуму, между двумя занавесками вдалеке доносились тихие голоса. В воздухе царила та же тяжесть, что и в коридорах, где он иногда ждал ее вечером, сидя на школьной скамейке.
«В больнице», — сказал Азами.
На последнем слове ее голос дрожал, словно истертая от чрезмерного натяжения веревка.
«Прости, Наруто. Мне очень жаль».
Наруто моргнул, не найдя места, куда бы вставить эти слова. Его мать прижала руку к груди, чтобы отдышаться.
«Вчера вечером твои бинты. Я видела, что ты измучена, и ничего не сказала. Я говорила себе, что это дело ниндзя, вещи, в которых я никогда ничего не понимаю, что я рискую все испортить, если вмешаюсь. Мне следовало привести тебя сюда еще вчера. Вместо этого я отпустила тебя спать, говоря себе, что это пройдет».
Вид его матери, даже не осмеливавшейся взглянуть на него, перекликался с другим видением, которое он мельком увидел. Но в отличие от того видения, это признание он принял не как непреклонный судья, а с лучезарной улыбкой.
«Это не твоя вина, мама», — наконец сказал он, голос его все еще был хриплым. «Извиняться не за что».
Азами шмыгнула носом, схватила лежавшую рядом с кроватью тряпку и быстро вытерла лицо. Что-то застряло у нее в горле, но она сдержалась. Повисла неловкая тишина, во время которой Наруто, в своей усталой ясности, тоже заметил отсутствие обычного фонового жужжания. Это, больше всего остального, сделало его мысли на удивление ясными.
Истинная причина его обморока так и не переступила порог его губ. Какие бы страдания ему ни пришлось перенести, ничто не стоило бы того, чтобы от них избавиться. Он закрыл глаза на секунду, словно подтверждая свою решимость. Открыв их снова, он замахал руками из стороны в сторону, отчего трубки, прикрепленные к его коже, загремели, как новогодняя елка.
"Ну что ж, пойдём домой? С таким снаряжением я, наверное, заслуживаю пять медалей, верно?"
Однако он никак не ожидал, что его тут же обнимут. Он почувствовал, как мать всхлипнула, прижавшись к нему, смешав всхлипы и слезы радости, а на фоне этой сцены он увидел когти, тянущиеся из руки, слишком длинной для ее руки, вытаскивающие из бесконечного черного озера силуэт с волосами, тяжелыми, как водоросли. Видение длилось всего мгновение, после чего он вздохнул и похлопал мать по спине.
Этот миг спокойствия был разрушен рукой, которая распахнула занавеску. В щели появился новый силуэт, закрывавшийся так же быстро, как и открылся. Свободное пальто облегало тело, слишком хрупкое для него, почти полностью скрытое под ним, если бы не ниспадающая из-под капюшона копна черных волос. Тонированные очки закрывали верхнюю половину угловатого лица, и, несмотря на позу, которая кричала прямо противоположно обычной скованности Шино, не оставалось никаких сомнений в личности присутствующего.
«Мы с облегчением узнали, что ты не умер, Узумаки. Клан Абураме желает тебе скорейшего выздоровления».
Руки, обхватившие Наруто, продолжали цепляться за него, пока Азами медленно поворачивался, нахмурившись от сдерживаемого гнева.
«Он только что проснулся. Если вы хотите, чтобы он быстро поправился, дайте нам хотя бы день».
«Ваше замечание принято к сведению, хотя оно и не меняет цели нашего визита».
«Вы все сумасшедшие… все вы, в этой деревне. Дети, едва вышедшие из колыбели, а вы обращаетесь с ними как с пешками на доске».
«Ваш гражданский статус освобождает вас от обязанности судить о вещах, выходящих за рамки вашего положения. Пожалуйста, занимайтесь своими делами».
«Эй!» — крикнул Наруто. «Это моя мама. Разговаривай с ней как следует, или убирайся отсюда!»
Взгляд незнакомца наконец оторвался от Азами и устремился на него. Наруто, сквозь тонированные линзы очков, почувствовал сокрушительную тяжесть толпы.
«Приносим свои извинения, если мы вас обидели».
«Лучше извинись перед моей матерью», — сказал он, несмотря на неприятное ощущение в горле.
Высокопоставленный чиновник внимательно посмотрел на него, затем, повернув голову, повернулся к Азами и поклонился с таким механическим движением, словно это было заучено наизусть. Вскоре после этого фигура выпрямилась, и взгляд снова был прикован к нему.
«Клан Абураме желает пригласить вас на встречу. Вас хочет видеть очень важный человек».
Она засунула руку в карман пальто и достала толстый конверт, который положила на край кровати, чтобы он был под рукой.
«В качестве компенсации за причиненные неудобства».
Наруто смотрел на конверт, не прикасаясь к нему. Вся эта странная ситуация... он до сих пор не знал, куда его положить.
"Что это такое?"
"Пятьсот тысяч рё."
Он был ошеломлен. Тишина, воцарившаяся в его голове, казалось, разносилась на многие километры, вызывая головокружение, подобное головокружению от суммы, не имеющей конкретного смысла. Азами же, со своей стороны, не двигалась, с полуоткрытым ртом, словно все еще искала шутку там, где ее не было.
«Вас устраивает эта сумма?»
В обычных обстоятельствах Наруто ответил бы: «Э-это слишком!» Но здесь несоразмерность вознаграждения с тривиальной просьбой сделала всю ситуацию еще более абстрактной, если не сказать подозрительной. Азами первой нарушила гнетущее молчание.
«Что вы теперь у него попросите?»
В ответ, с театральным жестом, высокопоставленный чиновник отдернул белую занавеску, окружавшую их. Наруто застыл на месте, едва услышав возмущенный вздох слева. Ряд кроватей, тянувшихся вдаль, на каждой лежало неподвижное тело, простыни были натянуты до подбородка, закрывая лица, которые он не узнавал. Медсестры ходили между рядами с подносами в руках, а врачи склонялись то тут, то там над беззвучно мигающими мониторами.
«Истинная причина вашего присутствия здесь. В этом ваша мать поступила правильно, решив, что вы тоже могли пострадать. Ваше пробуждение — обнадеживающий знак, хотя радоваться пока преждевременно».
Азами резко выпрямилась и задернула занавеску, сжимая ткань в кулаке; дрожь выдавала ее тревогу. Чувство вины, но не совсем. Беспомощность? Нет. Скорее, выражение лица человека, который день за днем должен был двигаться вперед против течения, слишком сильного, чтобы даже думать о том, чтобы остановиться.
Наруто молчал, впитывая всё происходящее. До сих пор его мир оставался нерушимым: школьные годы, духи, которых видел только он, его личный, даже привилегированный, страх. Но то, что окружало его сейчас, говорило о явлении, которое намного выходило за рамки его маленькой личной проблемы.
Он повернулся к матери, которая смотрела на него так, словно хотела оградить его от всего. Понятное рефлексирование, пределы которого Наруто уже чувствовал. Ему тоже было знакомо это же беспокойство, теперь обращенное к ней. Но оставался вопрос: почему, когда речь шла об этом приглашении? Он не знал, разумно ли принимать эту сумму денег, которая в любой другой ситуации означала бы потерю близкого человека. Но не вызовет ли отказ новых проблем? Казалось, от него ожидали, что он будет стараться не создавать лишних проблем. Или, скорее, это был поводок, который теперь удерживал его от чего-то большего. Но оставаться парализованным без выбора — это был не тот вариант, который он мог себе позволить.
«Не могли бы вы дать нам минутку, чтобы всё обдумать? Я бы хотела поговорить с матерью».
Просьба была удовлетворена. После этого незнакомец исчез за ширмой. Глядя на свою мать, губы Наруто сжались в тонкую линию.
«Что, по-вашему, нам следует сделать?»
«Не знаю», — прошептала она, прежде чем взять конверт. «Нам ничего не нужно, учитывая мой заработок и то, что добавляет твой дедушка. Но это? Возможно, это позволит нам уехать из этой деревни и дать тебе более подходящее образование».
Он на мгновение взглянул на бинты на руках, воспоминания о встрече с Какаши всё ещё были свежи в его памяти. Если исчезновение означало бы также подчинение требованиям монстров, которые могут появиться где угодно и когда угодно…
«Нам следует согласиться…» — пробормотал он. «Но…»
Он остановился, всё ещё погруженный в размышления. В деревне ему могли помочь специалисты, которых он не нашёл нигде больше. Побег означал полный отказ от этой возможности. Тем более что выполнение воли того, кто им угрожал, ничего не гарантировало бы для их безопасности. И всё же, если даже сам Третий Хокаге не нашёл способа снять своё проклятие, на что ещё он мог надеяться?
…
Такая линия рассуждений выходила за рамки данного решения.
«Это ни к чему нас не обязывает», — выдохнул он. «Мне следует уйти, просто чтобы эта дверь оставалась открытой».
Его мать посмотрела на него, глаза ее сияли, и она медленно кивнула.
«Будьте с ними осторожны, хотя бы раз. Откажитесь от всего лишнего, что они предложат. Вы же знаете, какие они. Дайте им руку, а они заберут всю руку целиком…»
Наруто перевел взгляд на занавеску.
«Можете возвращаться!» — крикнул он громче. Когда высокопоставленный чиновник снова встал перед ним, он продолжил: «Я пойду на встречу. Когда она состоится?»
Она сложила руки вместе в знак благодарности.
«Как можно скорее. Следуйте за мной.»
В тот же миг, как он вышел из больницы, его окутало гул. Ночная темнота тоже удивила, но быстро сменилась появлением трех других людей, ожидавших его у подножия лестницы. Те же пальто, те же очки — он задавался вопросом, не скрывает ли их одежда чего-то большего, чем просто формальность. В любом случае, учитывая строгость их протокола, это личное сопровождение явно было чем-то немаленьким.
Их прогулка по деревне прошла без происшествий. Прохожие и зеваки отступали в сторону, ожидая процессию, освещенную четырьмя факелами, тени от которых мерцали на стенах из дерева и бетона. Витрины и фасады магазинов один за другим уступали место грунтовой тропе, где лишь естественно доносилось стрекотание цикад. Темные поля пшеницы под полумесяцем могли бы сойти за поэзию, если бы не тяжесть тишины, сопровождавшая их дальнейшие шаги.
Спустя неопределённое время Наруто разглядел в конце дороги уединённый лагерь, приютившийся на склоне холма. Низкие здания тянулись друг за другом неровными рядами, их крыши были покрыты землёй и мхом настолько, что сливались с самим склоном. Тревожная деталь: снаружи среди руин не было ни одной живой души, за исключением маленьких чёрных точек, перелетающих с одного здания на другое.
«Где люди?» — спросил Наруто, скорее чтобы нарушить молчание, чем из-за искреннего желания узнать.
«Внутри», — ответил высокопоставленный чиновник, не оборачиваясь. «Клан не выставляет себя напоказ после захода солнца».
Ответ прозвучал глухо, но у Наруто не было времени размышлять над ним, испуганного внезапной темнотой, когда его сопровождающие погасили факелы, достигнув ворот. Затем перед его носом появился светлячок, его свечения было достаточно, чтобы разглядеть очертания плаща человека впереди. Внутри анклава жужжание насекомых усилилось, слившись с тем, что всегда жило внутри него, подобно двум рекам, которые в конце концов становятся неотличимыми друг от друга.
Путешествие превратилось в туман спусков и подъемов. Местами свет светлячка намекал на очертания стены, которая находилась слишком близко. Только почувствовав, как воздух вокруг него сжимается, он понял, что они вошли в здание, большее, чем остальные, или, точнее, в галерею. Его охватило желание спросить, сколько еще им предстоит пройти, но он решил, что разумнее ничего не говорить. Впереди высокопоставленная особа периодически сгибала спину, стесненная потолком, под которым ему самому не нужно было пригибаться. Повороты следовали один за другим без видимой логики — направо, вниз, затем снова налево — пока он не перестал пытаться запомнить маршрут. Лабиринт, созданный для того, чтобы запутать людей, а не помочь им найти дорогу. Затем, спустя промежуток времени, который он не мог предсказать, свет вернулся внезапно, почти яркий после столь долгой темноты.
Сквозь полузакрытые веки он сначала разглядел занавески. Сама прихожая больше напоминала святилище, чем просто зал ожидания. Пол, казалось, полировали десятилетиями, чтобы он приобрел этот почти жидкий блеск. Две каменные статуэтки стояли у раздвижной двери в дальнем конце, неузнаваемые от многовековых рук, которые, должно быть, отдавали здесь свое почтение.
«Откройте. Вас ждут с другой стороны», — сказал его сопровождающий широким жестом.
Наруто сглотнул, затем сжал кулаки. Его рука замерла над панелью, прежде чем он решил открыть её. Но как же он ошибался, ведь там, где должен был сидеть чиновник, приветствующий его, он увидел лишь бездонную пустоту.
Когда он повернулся, чтобы попросить объяснений, чья-то рука резко дернула его между лопаток и толкнула вперед. Падение сопровождалось долгим, непрерывным криком, поглощенным бескрайней пустотой, в которую он погрузился. Его руки пытались ухватиться за что-нибудь, что могло бы его замедлить, но, не найдя успеха, его тело начало вращаться, вверх и вниз, сливаясь друг с другом с каждым оборотом, пока эластичная нить не коснулась его кожи, затем несколько нитей, размножающихся, как лес белых лиан. Его тело затормозило, и снова затормозило, и наконец он приземлился с нежностью перышка на каменистую поверхность, ошеломленный тем, что все еще жив, руки и ноги запутались в липкой, капающей субстанции, от которой он изо всех сил пытался освободиться.
Спустя некоторое время он встал и огляделся, с удивлением обнаружив свет в таком глубоком месте. Огромная, бездонная пропасть окружала его настолько, что у него закружилась голова, а мелодия, звучавшая здесь громче, чем где бы то ни было, словно рассеянное дыхание сотен детских голосов, напевающих в унисон, усиливала это ощущение.
Наконец, его взгляд остановился на заметной детали, или, скорее, притянулся к единственному источнику света. Полная луна, голубоватая, зависшая в темноте, заливала пространство мягким светом, подобно фосфоресцирующим грибам под влажным камнем. Лишь спустя некоторое время он заметил её гипнотическое нисхождение, вызванное движением, граничащим с изяществом. Наруто с некоторой задержкой понял, что это не поверхность небесного тела, а узор, начертанный на поверхности, намного превосходящей всё, что он мог себе представить: брюхо, слишком абсурдное по своим размерам, чтобы его можно было измерить. Остальная часть существа предстала перед ним фрагментарно, его взгляд не мог охватить всё сразу: ноги, двенадцать штук, раскинутые в темноте с задумчивой неподвижностью, их сущность находилась на самой грани невидимости. Перед такой необъятностью Наруто чувствовал себя ничтожным, превратившись в одну точку, незначительную перед восемью глазами, которые наклонились к нему, пока не оказались на уровне его лица. Отшатнувшись, он услышал голос, пронзивший его собственные уста, и понял, что это его голос.
"Где… где я? И кто ты такой?"
Огромные глаза закрывались и открывались снова и снова, томно синхронно с мелодией, которая постепенно смягчалась.
«Интересно. Я не думал, что ты еще так… молод».
Наруто схватился за голову, чувствуя, как тревога разливается по каждой клеточке его кожи.
"Ты… ты хотел меня видеть…"
«Действительно… Мои дети замолчали один за другим уже несколько месяцев назад. И я могу лишь беспомощно наблюдать, как эта тишина окутывает их. Я думала, что найду ответ в тебе. Но, очевидно, произошло недоразумение».
При упоминании тишины мелодия трещала по швам, голос за голосом, пока не ухватилась за единственную нить, почти погаснув. Что-то сжалось внутри Наруто, и он не мог понять, было ли это чувство его собственным или вызванным им самим.
"Ваши… дети? Вы имеете в виду клан Абураме?"
Перед ним что-то щёлкнуло. Лишь спустя мгновение он разглядел в тусклом свете две челюсти, задумчиво трущиеся друг о друга.
«Да. Но не только они. Меняется сама моя сущность, словно готовится нечто беспрецедентного масштаба».
«Твоя сущность? Что ты...» — Наруто остановился на полуслове. «Кто ты, вернее?»
В обычных обстоятельствах ужас одолел бы его настолько, что он не смог бы задать такой дерзкий вопрос, но усталость того дня давно сломила его самообладание.
«Неважно, кто я, и никогда не имело значения. Я всего лишь присутствие, вплетенное в это место задолго до вашего рождения. Первые из тех, кто впоследствии стал кланом Абураме, нашли меня, и с тех пор они — часть меня, как и я — часть их».
Уроки Ируки о договорах между народами вернулись к нему. Но он, как и все ученики в его классе, предполагал, что подобные вещи носят метафизический характер, а не то, что предстало перед ним сейчас.
«Понятно», — закончил он, раскаявшись. «Так что же вы хотите, чтобы я сделал по поводу…»
Затем он остановился на полуслове. Движимый желанием помочь, он почти забыл о собственном решении: ничего не обещать, делать только то, что строго необходимо. Восемь глаз снова моргнули с той нежной внимательностью, которая так его привлекала.
«Что-то тебя сдерживает».
Наруто почувствовал, как внутри него что-то зашевелилось, словно сам вопрос пытался распутать то, что его блокировало, без необходимости отвечать вслух.
«Расскажи, что тебя тяготит. Возможно, я смогу облегчить твою ношу, хотя бы немного».
Его рот открылся, но не издал ни звука. Все вопросы, которые мучили его месяцами, так и остались в горле. Почему только он мог видеть всё это, почему его называли принцем, почему ему являлись эти странные видения по ночам? Возможно, это существо могло бы ответить на все эти вопросы лучше, чем кто-либо другой в мире. Но даже попытка установить контакт могла поставить под угрозу человека, который ему дороже всего.
«Стоп, пожалуйста», — мысленно продолжил он, сжимая кулак на груди. «Я не хочу… нет… я не могу потерять то, что делает меня тем, кто я есть».
Он почувствовал, как чье-то присутствие отступает, словно завеса поднимается и отступает в сторону.
«Я понимаю, хотя и с сожалением. Что нам есть что скрывать друг от друга даже сейчас… После стольких лет молчание только усиливается».
Разочарование, последовавшее за этим заявлением, обрушилось на Наруто, вызвав сокрушительный стыд. К этому ему нечего было добавить. Не было ни обиды, ни отчаяния.
«Тем не менее, осталась еще одна нить, которую нужно сплести. Подойди ближе, мой принц».
Наруто охватила паника, когда внезапно его тело, вне всякого понимания гравитации или согласия, поднялось к огромным челюстям.
"Что ты делаешь? Остановись! Что-"
«Не волнуйтесь. Я не собираюсь причинять вам вред. Да и не собираюсь, в любом случае…»
Затем он на долю секунды почувствовал резкую боль внизу живота, достаточную, чтобы перехватить дыхание, после чего оковы, удерживавшие его, разорвались, и он упал на колени на огромный камень, на котором стоял. Мелодия, которая, казалось, звучала повсюду, теперь казалась далекой.
"Что ты сделал…"
Теперь уже полупрозрачные глаза моргнули один раз, словно соглашаясь.
«Простое устройство, которое тот, кого вы так высоко цените, попросил меня изготовить в обмен на одно из моих желаний».
На его лице отразилось недоверие. Неужели его собственный дед организовал этот обмен?
«Ваше присутствие здесь больше не требуется. Желаю вам блистательного роста, мой принц. Возможно, мы еще встретимся, если наши песни просуществуют так долго…»
Взмахом одной из своих величественных ног Наруто почувствовал, как границы мира размываются, и в следующее мгновение он обнаружил себя стоящим на коленях посреди комнаты на призывном круге, окруженным десятью силуэтами в длинных плащах, сложившими руки и обращенными к нему.